«Тихий берег» Снова графомания
Свете, которая уже никогда не вернется к пациентам
«Номер ужасный! Вид на парковку, кондиционер не работал, мокрые полотенца не поменяли!»
Просто развлекается
«Приехали вечером, а номер не готов, пришлось ждать больше получаса!»
А здесь клиент разозлён. Если не успокоить, бросится искать правду на другие сайты, припишет ещё кучу несуществующих грехов и прости-прощай рейтинг и репутация. Ставлю пометку «Лучше договориться». PR – служба свяжется с ним и предложит какую-нибудь приятную компенсацию.
«Завтрак несъедобный! Яичница и омлет холодные, сыр заветревшийся, хлеб с плесенью». Тут уж даже мне обидно. Возводить такую напраслину на наш ресторан! Да завтраки — это лучшее, что тут есть, не считая, конечно, ужинов при свечах и пирожных в баре! Но клиент обижен. На кого – не знаю, ясно только, что не на отель. Он просто пытается сорвать злость.
Откуда я это знаю? Оттуда. Я эмпат. Я чувствую чужие эмоции. И даже след эмоций, который человек оставляет на всём, к чему прикасается. Например, на электронном письме. Круто звучит? Я из тех, кто, окинув взглядом толпу, выхватит из неё чувака, собравшегося взорвать бомбу, и того, кто прямо сейчас шагнет под поезд. И я не хожу туда, где может быть толпа.
Когда-то, ещё подростком, я попала в команду волонтёров, помогающих пассажирам поезда, пережившим крушение. Ден, руководитель, знал про мои особенности и велел искать именно таких – кто от боли, не физической, душевной, был готов прямо сейчас наложить на себя руки. Это было легче лёгкого. Сложным оказалось другое – избавиться потом от их боли. Потому что нет такой кнопки, отключиться. И вот я сидела там, выискав дюжину страдальцев и передав их мозгоправам, и пыталась заглушить дюжину болей у себя в голове. Именно тогда я впервые попробовала коньяк. Помогает, но не до конца.
У меня было ещё несколько заходов.
Из озверевшей банды школьников, терроризировавших целый район, я выдернула пару заводил – озлобившихся зверёнышей, лишенных родительского внимания. От их ненависти ко всему миру я отходила пару дней – с парой бутылок рижского бальзама, нашлись в заначке у бабушки.
Потом были дежурства на телефоне доверия, сначала даже успешно, пока я не нарвалась на настоящего самоубийцу. Ден с командой успели, а я опять лечилась крепким алкоголем.
В итоге, я решила, что психологи с их чек-листами и микровыражениями, справятся лучше, чем я со своей эмпатией.
И сейчас я сижу в PR- службе отеля и читаю жалобы. Моя работа – найти письма, авторы которых действительно готовы на многое, чтобы подорвать репутацию отеля или же отсудить у него существенную компенсацию. Работа несложная, но начальство её ценит, у меня есть собственный кабинет и неплохая зарплата. Плюс очень небольшое количество людей, с которыми приходится общаться. А это дорогого стоит. Ден иногда звонит, так, просто поболтать.
От письма веяло беспросветной тоской. Хотя текст был почти забавный: «У вас совершенно отвратительные пирожные. А кофе горький и пенка из кислого молока». Я долго прислушивалась к письму и не знала, в какую папку его положить. Эта женщина точно не будет вредить отелю, у неё нет для этого сил. Но само письмо не давало мне покоя.
Вечером, закончив с сегодняшней корреспонденцией, я поинтересовалась у администратора судьбой того самого номера – он оказался не занят – и попросила ключ.
Это был номер-сказка, таких у нас всего шесть. На третьем этаже, с огромным балконом, выходящем на море, с двумя спальнями, джакузи и даже небольшим камином. В гостиной стоял шахматный столик красного дерева, почему-то он показался мне особенно трогательным.
Я закрыла глаза и прислушалась. Если ты уже слышал чувства человека, то несложно вычленить именно его эмоциональный след. Эмоции уникальны как отпечатки пальцев. Вот оно. Подъём, предвкушение, ожидание чего-то радостного. А потом – всё рушится. Разочарование. Боль. Чёрная тоска. Нет, кроме Нины (автора жалобы зовут Нина Орли) и горничной здесь никого не было. Может, она кого-то ждала, а он не пришёл? Я посмотрела заказы – номер она бронировала только для себя.
Я вернула ключ на ресепшн. Там, в номере что-то произошло, и сейчас эта совершенно незнакомая женщина проваливается в липкую тоску. Я знаю об этом, но чем я могу ей помочь?
- Анечка, - сказала я администратору, - найди мне, пожалуйста, её адрес.
Анечка не удивилась, она знала, что я из PR-службы и работаю с жалобами.
- Накосячили? – спросила она, без особого интереса. Я покачала головой:
- Да нет, ничего страшного. Просто нужно кое-что вернуть.
Я прихватила в буфете коробочку с эклерами – пусть это будет хоть каким-то оправданием поездки – и отправилась к служебной стоянке. Нина жила в соседнем городе, всего в часе езды от нашего курортного местечка. Зачем ей, кстати, понадобился номер в отеле, если можно было просто вернуться ночевать домой? Звонить я не стала, просто припарковала машину у нужного дома и устроилась на лавочке у подъезда. Ждать пришлось около получаса.
Она шла через небольшой освещенный жёлтыми фонарями скверик. Ошибиться я не могла: тоска волной окатила меня ещё до того, как фонарь осветил её силуэт. Невысокая, грузная женщина лет пятидесяти. Походка энергичная, на лице полуулыбка, похоже, привычная. Умеет держать себя.
- Нина, здравствуйте! – она вздрогнула.
- Простите? – а голос приятный, успокаивающий даже.
- Я из отеля «Тихая бухта». Вы у нас останавливались.
- Да.
- К сожалению, вам не понравились пирожные в нашем буфете. Мы приносим извинения и вот, - я протянула ей коробку. – Надеюсь, эти эклеры вам понравятся. Повар постарался.
Она смотрела на коробку, не моргая. Но, похоже, пирожные прорвали оборону, и она как-то совершенно по-детски разрыдалась. Всхлипывая, шмыгая носом – нос сразу же покраснел – и даже не пытаясь прикрыть лицо. Я стояла рядом и ждала. От плача тоска становилась чуть-чуть прозрачнее, чуть-чуть менее давящей.
- Простите, ради бога! – всхлипывания и икание разбивали каждое слово на несколько клочков. – Я не должна была это писать! Пирожные чудесные, просто они не те, не такие…
Я усадила её на лавочку рядом с собой. Не люблю прикосновения, но её я обняла и позволила всхлипывать в мой шарф.
- Понимаете, я была у вас с папой. Мне было восемь. Он взял меня на неделю, была какая-то конференция, а по утрам и вечерами мы купались и гуляли. В баре ели пирожные. Он пил кофе, а мне просто взбивали молоко. А в номере мы играли в шахматы. Он всегда включал любимую музыку. Я никогда больше не была так счастлива.
Я молчала, пережидая очередной приступ всхлипывания.
- И я подумала, если вернусь туда, в тот самый номер, почувствую… Глупо, ужасно. Я надеялась, вдруг получится снова… Но папы нет. Нигде, даже тени. А мне уже пятьдесят. И пирожные не те…
Я вертела в руках дурацкую коробку. Они не могут быть «те». Глупая была затея, я всё равно ничем не могу помочь.
- Скажите, вы сегодня совсем одна? Может вам кого-то позвать?
Она как-то резко взяла себя в руки:
- Нет, что вы. Дома у меня дочь. И зять. Я совсем не одинока. Ещё два сына, но они в столице. Просто… тоска, понимаете?
Я не понимала, но чувствовала. И это чувство мне не нравилось. Я неловко сунула ей в руки коробку и встала.
- Возьмите. Мне жаль, что мы… Мне просто жаль.
Она кивнула и снова тихо всхлипнула.
- Спасибо!
Её тоска осталась со мной, расстояние это чувство сглаживало не сильно. Дома я налила себе вина и открыла какой-то жутко кровавый детектив. Полбутылки красного и удалось заснуть.
Утром я проснулась с чувством, что тоска исчезла. И у неё, и у меня. Осталась странное беспокойство, которому не получалось придумать объяснение. На работе я обычно занимаюсь только работой, в обеденный перерыв меня перехватил начальник с обсуждением особо каверзных клиентов, так что к Нине я вернулась только в конце дня. Набрала номер, который Анечка записала мне вместе с адресом, и приготовила очередную легенду про нашу PR-службу.
Голос ответившей женщины окатил меня ледяным ужасом.
- Мама в больнице. Инсульт. Утром пошла её будить, а она хрипит. И не просыпается. Её прооперировали, но она так и не пришла в себя!
Я записала адрес больницы и повесила трубку. Вот почему исчезла тоска! Всё исчезло.
В больнице было тихо. И много эмоций. Отчаяние, боль, покорность, надежда. Всё какое-то приглушенное, сквозь туман. А вот здесь сбивает с ног страхом и тревогой. Комната ожидания. Родственники.
- Нина только вчера ушла со смены, - невысокая Доктор вела меня в самый дальний блок отделения реанимации.
- Со смены?
- А вы не знаете? Она наша медсестра. Прекрасная медсестра. Внимательная, к пациентам относилась как к детям. Подменяла всех в случае чего, знаете же, медсестёр вечно не хватает. Говорила: «Я своих детей вырастила, теперь можно домой не спешить». И вот. Мы все в последнее время подустали. А она вообще жила на работе. Только на выходные согласилась к морю съездить, мы ей путёвку подарили на день рождения…
Я почти отдыхала в тихой печали, исходившей от доктора. Она оставалась спокойной, все её эмоции были упакованы в невозмутимую сосредоточенность. «Всё под контролем!» - я это чувствовала всем своим существом. И прекрасно понимала, что это неправда. Для Нины они сделали, что могли, а дальнейшее уже было вне их контроля.
Нина лежала одна. Глаза закрыты, изо рта торчит трубка, подключенная к дыхательному аппарату. Куча проводов, капельницы, монитор. Она казалась меньше, чем вчера, и от неё веяло нездешним покоем.
- Она придёт в себя?
Доктор пожала плечами:
- Утренние инсульты ужасно коварная штука. На самом деле происходят они ночью, но родственники обнаруживают заболевшего уже спустя несколько часов. А несколько часов здесь вещь критичная. Тромб мы убрали, но насколько повредился мозг, только время покажет.
Мы молча постаяли у постели Нины, наконец я собралась с духом и задала не дававший мне покоя вопрос:
-Доктор, а как вам удаётся не чувствовать, ну то, что чувствуют ваши пациенты, их родственники. Всё вот это, горе, боль, страх…
Она посмотрела на меня удивлённо:
- Время. Ко всему привыкаешь. В начале тяжело. А потом понимаешь, что, если хочешь помочь, нужно учиться спокойствию. Надеваешь его как одежду в мороз и работаешь. Иногда сложно, но, в целом, привыкаешь.
Я кивнула, а затем выпалила:
- Она тосковала по отцу. Там, в отеле.
Доктор не удивилась:
— Вот как? Я думала, речь о молодом человеке. Знаете, первая любовь, всё такое. Отец, значит? И его не было?
- Нет.
— Не пора ещё значит. Отец! Знаете, самые заботливые люди получаются из таких вот любимых папиных дочурок.
- Ей было ужасно.
- Такие как она вечно обо всех заботятся. О детях. О пациентах. И вот уже пятьдесят, дети выросли, а пациенты никогда не закончатся. И их боль, и их смерть. Однажды ты просто устаёшь. Со стороны это очень заметно, а изнутри – ну где ты ещё нужен? Накатит тоска, и сидишь, и вспоминаешь, а когда же ты был по-настоящему счастлив?
- Она ведь придёт в себя?
- Надеюсь. Восстановление будет долгим, но у неё хорошая семья, они справятся.
Доктор вышла, а я села на стул у кровати Нины и взяла её за руку. Она явно была где-то здесь, в этом теле, просто надо было хорошенько поискать.
Я размышляла. О боли, о горе, о том, что если продолжать прятаться, то жизнь так и будет катиться мимо. Может, если побольше общаться с местными, я научусь закрываться от чужой боли? Никому не надо, чтобы меня порвало в клочья. Или чтобы я спилась.
Наконец, я пожала Нине руку и вышла из отделения в комнату ожидания.
Там, выдохнув и сосредоточившись, я начала просматривать эмоции родственников, оценивая степень их разрушительности. Голова гудела, но я была полна решимости. Мать. Дочь-велосипедистка сбита грузовиком. В коме. Муж. У жены эпилепсия, она здесь с затянувшимся приступом, в медикаментозном сне. Жена. Мужу прооперировали рак желудка, но что-то развалилось. Операция за операцией. Родители. Сын-наркоман, после передозировки. Сын и дочь. У матери ампутировали ногу, гангрена. Все сидят тихо, переговоры только шёпотом. Просто сидят и ждут. Сделав выводы, я решительно нажала кнопку звонка.
- Женщина в синем кардигане. И мужчина с портфелем. Они нуждаются в присмотре – если с их близкими что-то случиться, они могут совершить что-то непоправимое. Да и сейчас они на грани срыва.
Доктор кивнула, совсем не удивившись.
- Сейчас напою их успокоительным и вызову психолога. Спасибо! Обезболивающее нужно?
Конечно, она заметила, как раскалывается у меня голова. Но их обезболивающими тут, боюсь, не справиться. Проще доползти до дома и напиться.
Утро выдалось суровым. Голова трещала по-настоящему, во рту пересохло, к горлу подкатывала отвратительная тошнота. Я позвонила начальнику и сказала, что пару дней поболею. Мне нужно было подумать. Чем хорошо похмелье, при нём помогает обычный аспирин.
- Привет! Слышал, ты взялась за старое?
Интересно, откуда Ден всегда знает, что со мной происходит? Впрочем, он явно общается с больничными психологами.
- Тебе показалось. Что ты хотел сказать?
- Как всегда, пригласить в команду. Мы работаем над обезболивающим для тебя. Что-то даже получилось, не терпится испробовать. И никакого похмелья.
В прошлый раз, работая с его «Командой SOS», я чуть не спилась. Но, может, они, действительно что-то придумали. Почему бы не попробовать ещё разок.
Наш старый отель «Тихий берег». Я люблю сюда приезжать в выходные. Немолодая женщина ведёт за руку маленькую девочку. Они, смеясь, бегают у кромки воды, а, когда совсем стемнеет, вернутся в номер, чтобы переодеться и спуститься в бар за пирожными. А потом их ждут шахматы под тихую музыку… Эта девочка не её дочь, её дети выросли. Может внучка? Неужели прошло уже больше восьми лет?
#фантастика3_ бэнд
«Номер ужасный! Вид на парковку, кондиционер не работал, мокрые полотенца не поменяли!»
Просто развлекается
«Приехали вечером, а номер не готов, пришлось ждать больше получаса!»
А здесь клиент разозлён. Если не успокоить, бросится искать правду на другие сайты, припишет ещё кучу несуществующих грехов и прости-прощай рейтинг и репутация. Ставлю пометку «Лучше договориться». PR – служба свяжется с ним и предложит какую-нибудь приятную компенсацию.
«Завтрак несъедобный! Яичница и омлет холодные, сыр заветревшийся, хлеб с плесенью». Тут уж даже мне обидно. Возводить такую напраслину на наш ресторан! Да завтраки — это лучшее, что тут есть, не считая, конечно, ужинов при свечах и пирожных в баре! Но клиент обижен. На кого – не знаю, ясно только, что не на отель. Он просто пытается сорвать злость.
Откуда я это знаю? Оттуда. Я эмпат. Я чувствую чужие эмоции. И даже след эмоций, который человек оставляет на всём, к чему прикасается. Например, на электронном письме. Круто звучит? Я из тех, кто, окинув взглядом толпу, выхватит из неё чувака, собравшегося взорвать бомбу, и того, кто прямо сейчас шагнет под поезд. И я не хожу туда, где может быть толпа.
Когда-то, ещё подростком, я попала в команду волонтёров, помогающих пассажирам поезда, пережившим крушение. Ден, руководитель, знал про мои особенности и велел искать именно таких – кто от боли, не физической, душевной, был готов прямо сейчас наложить на себя руки. Это было легче лёгкого. Сложным оказалось другое – избавиться потом от их боли. Потому что нет такой кнопки, отключиться. И вот я сидела там, выискав дюжину страдальцев и передав их мозгоправам, и пыталась заглушить дюжину болей у себя в голове. Именно тогда я впервые попробовала коньяк. Помогает, но не до конца.
У меня было ещё несколько заходов.
Из озверевшей банды школьников, терроризировавших целый район, я выдернула пару заводил – озлобившихся зверёнышей, лишенных родительского внимания. От их ненависти ко всему миру я отходила пару дней – с парой бутылок рижского бальзама, нашлись в заначке у бабушки.
Потом были дежурства на телефоне доверия, сначала даже успешно, пока я не нарвалась на настоящего самоубийцу. Ден с командой успели, а я опять лечилась крепким алкоголем.
В итоге, я решила, что психологи с их чек-листами и микровыражениями, справятся лучше, чем я со своей эмпатией.
И сейчас я сижу в PR- службе отеля и читаю жалобы. Моя работа – найти письма, авторы которых действительно готовы на многое, чтобы подорвать репутацию отеля или же отсудить у него существенную компенсацию. Работа несложная, но начальство её ценит, у меня есть собственный кабинет и неплохая зарплата. Плюс очень небольшое количество людей, с которыми приходится общаться. А это дорогого стоит. Ден иногда звонит, так, просто поболтать.
От письма веяло беспросветной тоской. Хотя текст был почти забавный: «У вас совершенно отвратительные пирожные. А кофе горький и пенка из кислого молока». Я долго прислушивалась к письму и не знала, в какую папку его положить. Эта женщина точно не будет вредить отелю, у неё нет для этого сил. Но само письмо не давало мне покоя.
Вечером, закончив с сегодняшней корреспонденцией, я поинтересовалась у администратора судьбой того самого номера – он оказался не занят – и попросила ключ.
Это был номер-сказка, таких у нас всего шесть. На третьем этаже, с огромным балконом, выходящем на море, с двумя спальнями, джакузи и даже небольшим камином. В гостиной стоял шахматный столик красного дерева, почему-то он показался мне особенно трогательным.
Я закрыла глаза и прислушалась. Если ты уже слышал чувства человека, то несложно вычленить именно его эмоциональный след. Эмоции уникальны как отпечатки пальцев. Вот оно. Подъём, предвкушение, ожидание чего-то радостного. А потом – всё рушится. Разочарование. Боль. Чёрная тоска. Нет, кроме Нины (автора жалобы зовут Нина Орли) и горничной здесь никого не было. Может, она кого-то ждала, а он не пришёл? Я посмотрела заказы – номер она бронировала только для себя.
Я вернула ключ на ресепшн. Там, в номере что-то произошло, и сейчас эта совершенно незнакомая женщина проваливается в липкую тоску. Я знаю об этом, но чем я могу ей помочь?
- Анечка, - сказала я администратору, - найди мне, пожалуйста, её адрес.
Анечка не удивилась, она знала, что я из PR-службы и работаю с жалобами.
- Накосячили? – спросила она, без особого интереса. Я покачала головой:
- Да нет, ничего страшного. Просто нужно кое-что вернуть.
Я прихватила в буфете коробочку с эклерами – пусть это будет хоть каким-то оправданием поездки – и отправилась к служебной стоянке. Нина жила в соседнем городе, всего в часе езды от нашего курортного местечка. Зачем ей, кстати, понадобился номер в отеле, если можно было просто вернуться ночевать домой? Звонить я не стала, просто припарковала машину у нужного дома и устроилась на лавочке у подъезда. Ждать пришлось около получаса.
Она шла через небольшой освещенный жёлтыми фонарями скверик. Ошибиться я не могла: тоска волной окатила меня ещё до того, как фонарь осветил её силуэт. Невысокая, грузная женщина лет пятидесяти. Походка энергичная, на лице полуулыбка, похоже, привычная. Умеет держать себя.
- Нина, здравствуйте! – она вздрогнула.
- Простите? – а голос приятный, успокаивающий даже.
- Я из отеля «Тихая бухта». Вы у нас останавливались.
- Да.
- К сожалению, вам не понравились пирожные в нашем буфете. Мы приносим извинения и вот, - я протянула ей коробку. – Надеюсь, эти эклеры вам понравятся. Повар постарался.
Она смотрела на коробку, не моргая. Но, похоже, пирожные прорвали оборону, и она как-то совершенно по-детски разрыдалась. Всхлипывая, шмыгая носом – нос сразу же покраснел – и даже не пытаясь прикрыть лицо. Я стояла рядом и ждала. От плача тоска становилась чуть-чуть прозрачнее, чуть-чуть менее давящей.
- Простите, ради бога! – всхлипывания и икание разбивали каждое слово на несколько клочков. – Я не должна была это писать! Пирожные чудесные, просто они не те, не такие…
Я усадила её на лавочку рядом с собой. Не люблю прикосновения, но её я обняла и позволила всхлипывать в мой шарф.
- Понимаете, я была у вас с папой. Мне было восемь. Он взял меня на неделю, была какая-то конференция, а по утрам и вечерами мы купались и гуляли. В баре ели пирожные. Он пил кофе, а мне просто взбивали молоко. А в номере мы играли в шахматы. Он всегда включал любимую музыку. Я никогда больше не была так счастлива.
Я молчала, пережидая очередной приступ всхлипывания.
- И я подумала, если вернусь туда, в тот самый номер, почувствую… Глупо, ужасно. Я надеялась, вдруг получится снова… Но папы нет. Нигде, даже тени. А мне уже пятьдесят. И пирожные не те…
Я вертела в руках дурацкую коробку. Они не могут быть «те». Глупая была затея, я всё равно ничем не могу помочь.
- Скажите, вы сегодня совсем одна? Может вам кого-то позвать?
Она как-то резко взяла себя в руки:
- Нет, что вы. Дома у меня дочь. И зять. Я совсем не одинока. Ещё два сына, но они в столице. Просто… тоска, понимаете?
Я не понимала, но чувствовала. И это чувство мне не нравилось. Я неловко сунула ей в руки коробку и встала.
- Возьмите. Мне жаль, что мы… Мне просто жаль.
Она кивнула и снова тихо всхлипнула.
- Спасибо!
Её тоска осталась со мной, расстояние это чувство сглаживало не сильно. Дома я налила себе вина и открыла какой-то жутко кровавый детектив. Полбутылки красного и удалось заснуть.
Утром я проснулась с чувством, что тоска исчезла. И у неё, и у меня. Осталась странное беспокойство, которому не получалось придумать объяснение. На работе я обычно занимаюсь только работой, в обеденный перерыв меня перехватил начальник с обсуждением особо каверзных клиентов, так что к Нине я вернулась только в конце дня. Набрала номер, который Анечка записала мне вместе с адресом, и приготовила очередную легенду про нашу PR-службу.
Голос ответившей женщины окатил меня ледяным ужасом.
- Мама в больнице. Инсульт. Утром пошла её будить, а она хрипит. И не просыпается. Её прооперировали, но она так и не пришла в себя!
Я записала адрес больницы и повесила трубку. Вот почему исчезла тоска! Всё исчезло.
В больнице было тихо. И много эмоций. Отчаяние, боль, покорность, надежда. Всё какое-то приглушенное, сквозь туман. А вот здесь сбивает с ног страхом и тревогой. Комната ожидания. Родственники.
- Нина только вчера ушла со смены, - невысокая Доктор вела меня в самый дальний блок отделения реанимации.
- Со смены?
- А вы не знаете? Она наша медсестра. Прекрасная медсестра. Внимательная, к пациентам относилась как к детям. Подменяла всех в случае чего, знаете же, медсестёр вечно не хватает. Говорила: «Я своих детей вырастила, теперь можно домой не спешить». И вот. Мы все в последнее время подустали. А она вообще жила на работе. Только на выходные согласилась к морю съездить, мы ей путёвку подарили на день рождения…
Я почти отдыхала в тихой печали, исходившей от доктора. Она оставалась спокойной, все её эмоции были упакованы в невозмутимую сосредоточенность. «Всё под контролем!» - я это чувствовала всем своим существом. И прекрасно понимала, что это неправда. Для Нины они сделали, что могли, а дальнейшее уже было вне их контроля.
Нина лежала одна. Глаза закрыты, изо рта торчит трубка, подключенная к дыхательному аппарату. Куча проводов, капельницы, монитор. Она казалась меньше, чем вчера, и от неё веяло нездешним покоем.
- Она придёт в себя?
Доктор пожала плечами:
- Утренние инсульты ужасно коварная штука. На самом деле происходят они ночью, но родственники обнаруживают заболевшего уже спустя несколько часов. А несколько часов здесь вещь критичная. Тромб мы убрали, но насколько повредился мозг, только время покажет.
Мы молча постаяли у постели Нины, наконец я собралась с духом и задала не дававший мне покоя вопрос:
-Доктор, а как вам удаётся не чувствовать, ну то, что чувствуют ваши пациенты, их родственники. Всё вот это, горе, боль, страх…
Она посмотрела на меня удивлённо:
- Время. Ко всему привыкаешь. В начале тяжело. А потом понимаешь, что, если хочешь помочь, нужно учиться спокойствию. Надеваешь его как одежду в мороз и работаешь. Иногда сложно, но, в целом, привыкаешь.
Я кивнула, а затем выпалила:
- Она тосковала по отцу. Там, в отеле.
Доктор не удивилась:
— Вот как? Я думала, речь о молодом человеке. Знаете, первая любовь, всё такое. Отец, значит? И его не было?
- Нет.
— Не пора ещё значит. Отец! Знаете, самые заботливые люди получаются из таких вот любимых папиных дочурок.
- Ей было ужасно.
- Такие как она вечно обо всех заботятся. О детях. О пациентах. И вот уже пятьдесят, дети выросли, а пациенты никогда не закончатся. И их боль, и их смерть. Однажды ты просто устаёшь. Со стороны это очень заметно, а изнутри – ну где ты ещё нужен? Накатит тоска, и сидишь, и вспоминаешь, а когда же ты был по-настоящему счастлив?
- Она ведь придёт в себя?
- Надеюсь. Восстановление будет долгим, но у неё хорошая семья, они справятся.
Доктор вышла, а я села на стул у кровати Нины и взяла её за руку. Она явно была где-то здесь, в этом теле, просто надо было хорошенько поискать.
Я размышляла. О боли, о горе, о том, что если продолжать прятаться, то жизнь так и будет катиться мимо. Может, если побольше общаться с местными, я научусь закрываться от чужой боли? Никому не надо, чтобы меня порвало в клочья. Или чтобы я спилась.
Наконец, я пожала Нине руку и вышла из отделения в комнату ожидания.
Там, выдохнув и сосредоточившись, я начала просматривать эмоции родственников, оценивая степень их разрушительности. Голова гудела, но я была полна решимости. Мать. Дочь-велосипедистка сбита грузовиком. В коме. Муж. У жены эпилепсия, она здесь с затянувшимся приступом, в медикаментозном сне. Жена. Мужу прооперировали рак желудка, но что-то развалилось. Операция за операцией. Родители. Сын-наркоман, после передозировки. Сын и дочь. У матери ампутировали ногу, гангрена. Все сидят тихо, переговоры только шёпотом. Просто сидят и ждут. Сделав выводы, я решительно нажала кнопку звонка.
- Женщина в синем кардигане. И мужчина с портфелем. Они нуждаются в присмотре – если с их близкими что-то случиться, они могут совершить что-то непоправимое. Да и сейчас они на грани срыва.
Доктор кивнула, совсем не удивившись.
- Сейчас напою их успокоительным и вызову психолога. Спасибо! Обезболивающее нужно?
Конечно, она заметила, как раскалывается у меня голова. Но их обезболивающими тут, боюсь, не справиться. Проще доползти до дома и напиться.
Утро выдалось суровым. Голова трещала по-настоящему, во рту пересохло, к горлу подкатывала отвратительная тошнота. Я позвонила начальнику и сказала, что пару дней поболею. Мне нужно было подумать. Чем хорошо похмелье, при нём помогает обычный аспирин.
- Привет! Слышал, ты взялась за старое?
Интересно, откуда Ден всегда знает, что со мной происходит? Впрочем, он явно общается с больничными психологами.
- Тебе показалось. Что ты хотел сказать?
- Как всегда, пригласить в команду. Мы работаем над обезболивающим для тебя. Что-то даже получилось, не терпится испробовать. И никакого похмелья.
В прошлый раз, работая с его «Командой SOS», я чуть не спилась. Но, может, они, действительно что-то придумали. Почему бы не попробовать ещё разок.
Наш старый отель «Тихий берег». Я люблю сюда приезжать в выходные. Немолодая женщина ведёт за руку маленькую девочку. Они, смеясь, бегают у кромки воды, а, когда совсем стемнеет, вернутся в номер, чтобы переодеться и спуститься в бар за пирожными. А потом их ждут шахматы под тихую музыку… Эта девочка не её дочь, её дети выросли. Может внучка? Неужели прошло уже больше восьми лет?
#фантастика3_ бэнд